wm_t

Category:

Оборона Дурацкого брода ("Сон Шестой")

Британская пехота в англо-бурской войне
Британская пехота в англо-бурской войне

Окончание нашего с Олегом Чернышенко перевода Defence of Duffer's Drift Э. Д. Суинтона. Предыдущие части здесь: первая (там же предисловие и словарик), вторая, третья и четвёртая.

С О Н  Ш Е С ТО Й

«Да, сладостны последствия несчастья»

(Из комедии Уильяма Шекспира "Как вам это понравится", примерно 1599-1600 г., акт II, сцена 1, в переводе П. Вейнберга)

В очередной раз мне довелось оборонять Дурацкий брод. На этот раз я был обогащён опытом двадцати двух уроков, а занавес забвения над предыдущими снами спасал меня от чувства монотонности, которое к этому времени уже, возможно, охватило тебя, «мой благосклонный читатель». 

После отправки патрулей и выставления поста на холме Вошуит, как это было уже описано раньше, в ожидании, пока наши запасы будут уложены, я глубоко погрузился в думы о выборе позиции. Чтобы осмотреть местность, я отправился на холм Вошуит. На вершине холма был крааль, который был бы хорошей маскировкой для моих позиций, если выбрать это место для обороны. Мне очень хотелось так и поступить, однако, потратив несколько минут на оценку профиля склонов, с отправкой нескольких солдат вниз и наблюдением за ними с уровня земли, я понял: для обзора и обстрела брода и подступов с юга мне придётся оставить позицию на вершине, вместе с уютным прикрытием в виде хижин. Кривизна холма такова, что необходима была позиция на открытом склоне, ниже вершины. Конечно, это было вполне возможно устроить, особенно если подкрепить эту позицию занятием и вершины холма тоже, возле хижин с восточной и юго-восточной сторон. Но это значило бы отказ от попыток маскировки - на голом склоне это было невозможно. Фактор внезапности пришлось бы отбросить, а я на него надеялся. По этой причине я должен был найти другое место, где можно было бы хорошо и без большого труда замаскироваться, при этом удерживая под плотным огнём брод или подходы к нему. Но где найти такое место?

Я стоял, глубоко задумавшись, оценивая запутанную проблему. В моё сознание вкралась идея, которую я поначалу отбросил как абсурдную и не стоящую обсуждения. Идея состояла в том, чтобы удерживать русло реки и берега по обе стороны брода! Отказаться от господствующих высот, не искать ближайшую возвышенность - хотя это так же естественно для любого новичка в тактике, как для белки вскарабкаться на дерево. Вместо этого занять самую нижнюю точку, невзирая на то, что она окажется в густых зарослях, а не на открытой местности. 

Нет, это слишком революционно и противоречит всем правилам, о которых я когда-либо читал или слышал. Явный каприз обеспокоенного и уставшего рассудка. Я не мог подобного допустить и с уверенностью отбросил эту идею. Но чем яростнее я доказывал сам себе абсурдность этой идеи, тем больше она меня захватывала. Чем больше я твердил, что это невозможно, тем больше меня манили достоинства подобного решения. В конце концов каждое возражение я опутал целой сетью смягчающих обстоятельств и благовидных доводов, говорящих в пользу идеи. Я сопротивлялся, боролся, но, в конце концов, поддался искушению, облачённому в столь внушительный покров убедительных аргументов. Преимущества, которые я рассчитывал получить, состояли в следующем:

1. Прекрасная маскировка и скрытность;

2. Окопы для укрытия как от винтовок, так и от артиллерии практически уже готовы;

3. Коммуникации будут хорошо укрыты;

4. Противник для нас будет на открытом вельде повсюду, за исключением берега реки, но и здесь мы всё равно будем иметь преимущество, поскольку заняли его первыми;

5. Большой запас воды под рукой.

Конечно, возле брода валялось несколько дохлых животных, и тяжёлый смрад висел в воздухе над руслом. Но эти останки можно быстро захоронить под обрывистым берегом и, кроме того, нельзя же иметь все удобства сразу.

Что до сектора обстрела, то с севера он был ограничен лишь дальностью стрельбы наших винтовок, а с юга холмом Вошуит – хорошей позицией для противника. Я решил, что вершину надо удерживать, как и речное русло. На эту задачу я мог выделить только двоих сержантов с восемью солдатами, с тем, чтобы они обороняли южный склон холма – а северный простреливается нами с речного берега. Поставив задачу посту на холме, я дал указания по необходимым работам, которые тотчас же начались.

Где-то через пару часов вернулись патрули с пленниками, с которыми обошлись так же, как это было уже описано выше. Что до поста на холме Вошуит, схема обустройства и маскировки траншей была, в основном, аналогична описанной в предыдущем сне. Однако с важным отличием: особое внимание уделили тому, чтобы ни один из наших на холме не попал под огонь с нашей основной позиции на берегу реки. Я хотел, чтобы огонь главных сил никоим образом не был бы ограничен заботой о безопасности наших людей на холме, в особенности ночью. Если мы будем уверены, что не сможем достать наших, то сможем свободно обстреливать весь холм. Отряд на холме должен был иметь двойной запас фляг с водой, и вдобавок вода запасена во всех сосудах, имеющихся в краале, на случай затяжного боя.

Основная идея обороны состояла в удержании главной позиции по обе стороны реки, оборудовав на крутых склонах речного берега небольшие стрелковые окопы – от одного до четырёх человек в каждом. Это позволяло при весьма небольших усилиях обеспечить нам прикрытие со всех сторон. Поскольку большая часть работы уже выполнена за нас, мы могли вырыть гораздо больше окопов, чем было минимально необходимо для нашего отряда. Ходы сообщения между окопами должны выходить к реке так, чтобы мы могли менять позиции. Помимо преимущества, состоявшего в свободе выбора огневых позиций по нашему желанию, мы с некоторой вероятностью могли создать у противника ложное впечатление о наших силах. При такой тактике противник, хотя бы на какое-то время, мог преувеличивать нашу численность. Почти все стрелковые ячейки для ведения огня в северном и южном направлении были устроены так, что из них стрелки могли обстреливать вельд почти на уровне земли. Они хорошо укрылись между кустов: растительность была расчищена лишь настолько, чтобы видеть всё вокруг, не выдавая при этом самой позиции. На каждой стороне реки, у самого брода, были «отвалы» земли, вырытой при устройстве съездов. Они были 5-6 футов высотой и почти так же тверды, как и прибрежные склоны вокруг. Их размер был достаточен для устройства нескольких стрелковых ячеек, к достоинствам которых добавилась высота расположения. В некоторых ячейках для защиты головы были устроены амбразуры из мешков с песком, хотя в большинстве случаев это было излишним благодаря кустам, обеспечивающим хорошую маскировку. Я пришёл к выводу, что должен лично осмотреть каждую бойницу, чтобы исправить допущенные при обустройстве многочисленные ошибки. Некоторые были сделаны из очень заметных новых мешков с песком, полностью на виду - они стали бы лишь белёным надгробием для бойцов, пытающихся за ними укрыться. Другие также выглядели подозрительно из-за нелепо вычурного вида, третьи были пулепробиваемыми. Некоторые позволяли вести огонь только в одном направлении: либо в землю в нескольких метрах от окопа, либо в небо. Давая указания по исправлению ошибок, я думал о том, что без должного надзора эти бойницы могли оказаться западнёй.

С точки зрения маскировки результат был превосходным. Из наших ячеек, с головами на уровне земли, мы могли хорошо просматривать вельд перед собой - либо ниже густой части кустов, либо прямо сквозь те кусты, что были перед нашими глазами. Со стороны же поля мы были совершенно невидимы, даже на дистанции 300 метров. Собственно, были бы незаметны даже более, будь у нас бакенбарды, как у «братьев»-буров. Мне было совершенно ясно, что их бакенбарды были мудро предусмотрены природой для этой самой цели, как часть всеобщей схемы защитной мимикрии.

Многочисленные канавы-донга и перекаты предоставили отличную защиту от фланкирующего огня, а во многих местах крутой берег не требовал подрезки, чтобы дать укрытие даже от артиллерии. В других местах стенки неровных промоин следовало только слегка подравнять и выправить, чтобы в них можно было стоять. В одном из таких глубоких оврагов были поставлены две палатки. Будучи ниже уровня берега, они были совершенно незаметны. В них расположили женщин и детей. На случай артиллерийского обстрела для них вырыли маленькие укрытия. Наша позиция тянулась примерно на 150 метров на каждой стороне брода по обоим берегам реки. На внешних оконечностях, где атаки надо было опасаться более всего, были вырыты ячейки как на берегу, так и в пересохшем русле реки. Их тоже замаскировали, насколько это было возможно. Наши фланги или края позиции, конечно же, были наиболее угрожаемым участком: именно отсюда скорее следовало ожидать возможного прорыва, чем со стороны открытого вельда. Какое-то время я колебался: следует ли расчищать секторы обстрела вдоль речного берега или нет? Всё-таки я не хотел, чтобы оголённые проплешины на флангах выдавали наши позиции. Наконец, чтобы избежать демаскировки, я решил расчистить кустарник по флангам позиции, на максимально возможном расстоянии ниже уровня берегового обрыва, а также на плоской части берегов, за исключением самой их кромки. Этой полоски кустарника, как я посчитал, будет достаточно, чтобы скрыть расчищенные пространства от любого наблюдателя на некотором расстоянии. Теперь я благословлял человека, снабдившего нас режущим инструментом. Пока мои подчинённые выполняли поставленные задачи, я вымерял шагами несколько ориентиров для стрельбы к северу и к югу и отметил их пустыми консервными банками на вершинах термитников и других возвышенностей.

К закату мы закончили почти все стрелковые ячейки, частично расчистили кустарник в намеченных местах, спрятали палатки и снаряжение. Всем были розданы боеприпасы и пайки, а также отданы приказы на случай атаки. Поскольку я не мог быть сразу везде, то должен был полагаться на то, что фланговые группы полностью поняли мои намерения и способны действовать самостоятельно. Чтобы увеличить наши шансы на залповый огонь по противнику с близкой дистанции, не обнаруживая себя преждевременным выстрелом слишком ревностного или нервного солдата, я приказал не открывать огонь как можно дольше. Никому не разрешается стрелять, пока стрельба на начнется где-то ещё (что звучало несколько по-ирландски), или до моего свистка. Исключение допускалось в том случае, когда близость противника сделала бы сохранение тишины бессмысленным. С открытием огня каждый солдат должен был стрелять по любому противнику в своей досягаемости, согласно установленным ориентирам. Наконец, мы улеглись в наших окопах в несколько благодушном настроении. Каждые восемь человек должны были выставить своего часового. 

Утром у нас было около трёх часов, прежде чем с вершины холма Вошуит сообщили о появлении противника: условным сигналом был поднятый над одной из хижин шест. Это время мы использовали для улучшения наших позиций различными способами. Мы смогли расчистить кустарник в пересохшем русле реки и по берегам метров на 200 от линии наших окопов с обоих флангов, а также улучшили «естественную преграду», обустроив на этом расстоянии с каждой стороны что-то вроде баррикады-абатиса с помощью проволоки от ограды, обнаруженной неподалёку моими солдатами. В эти утренние часы я проверил пост на вершине Вошуит и убедился, что всё устроено правильно. Заодно я воспользовался возможностью показать личному составу поста границы наших позиций на берегу реки и объяснить, что мы собираемся делать. После трёх часов работы поступил сигнал «Наблюдаю движение». Вскоре с нашей позиции у реки мы увидели густое облако пыли к северу. Этот отряд, который оказался передовой походной заставой буров, приблизился к нам, как это было описано ранее. Всё, что нам оставалось - сидеть тихо в наших окопах. Их разведчики двигались группами по два-три человека, растянувшись в линию около мили по фронту, центр которой продвигался к броду. По мере приближения разведчики последовали инстинктивному желанию воспользоваться самым простым для переправы местом, так что по две-три группы с каждой стороны от брода собрались вместе. Явно это была самая большая группа, которую мы могли рассчитывать застать врасплох, для чего всё и готовилось. Когда до нас оставалось метров 300, «братишки» остановились, что-то заподозрив. Это было «уже чересчур» для какого-то солдата на восточном фланге, который тут же выпалил. Воздух наполнился свистом пуль: мы принялись опустошать магазины, сразу же убив пятерых из обособленной группы разведчиков и двоих из других групп, находящихся дальше. Мы продолжали стрельбу как по уносящимся галопом разведчикам, свалив еще пару из них, так и по колонне, что была в миле от нас и представляла собой отличную мишень в открытом вельде.

Уже через несколько кратких мгновений нашу позицию обстреливали три пушки, однако с ничтожным результатом – у нас лишь один человек получил осколочное ранение. Хотя ленивый обстрел продолжался до темноты. Точнее сказать, обстреливали русло реки, а наши позиции иногда случайно накрывало; разрывы ложились на протяжении доброй полумили. Было очевидно, что буры не имеют ни малейшего представления как о размере наших позиций, так и о наших силах, и тратят попусту множество снарядов. Мы заметили множество всадников, скачущих галопом к востоку и к западу вне досягаемости нашего огня. Скорее всего, эти отряды имели задачу на каком-то удалении достичь реки и попытаться продвинуться вдоль русла с тем, чтобы атаковать нас ночью.

С наступлением темноты мы и противник обменялись несколькими выстрелами вдоль реки; хотя обе стороны воздерживались от активных действий, мы все время были начеку. Так продолжалось до часа ночи, когда настал черёд холма Вошуит. Как я и надеялся, факт занятия нашими крааля на вершине холма не был обнаружен противником, так что его большой отряд, пытавшийся забраться по южному склону для огня с тыла по нам у реки, напоролся на сюрприз в форме залпа в упор с нашего поста. Уже позднее я узнал: так как ночь была не очень темная, воспользовавшись паникой, возникшей после первого залпа, наши люди смогли встать в полный рост и открыть огонь по улепётывающим вниз по склону «бюргерам». Хотя их паника была, судя по доносившимся звукам, кратковременной. После первого залпа наших «Ли-Метфордов»* и нескольких минут одиночной стрельбы, их выстрелы стали перемежаться более мягкими хлопками «Маузеров». Вскоре мы смогли наблюдать вспышки выстрелов на нашей стороне холма Вошуит. Так как это не могли быть наши люди, мы поняли, что противник пытается окружить наш отряд. Мы хорошо знали дистанции, так что даже при стрельбе в темноте и наугад, не видя прицелов, смогли быстро пресечь этот манёвр, отвечая залпами из трёх-четырёх винтовок на каждую вспышку на холме. Так что ночь прошла без особых инцидентов. 

(*Британская магазинная винтовка системы Ли-Метфорда (англ. Magazine Lee-Metford) была принята на вооружение в 1888 г. как замена однозарядной винтовки системы Мартини-Генри. Уже с 1895 года начала заменяться более удачной системой Ли-Энфилд, но ко времени англо-бурской войны всё ещё массово состояла на вооружении британской пехоты. По сравнению с винтовкой системы Маузер образца 1895 г., которой были вооружены буры, винтовка Ли-Метфорда отличалась заметно худшей точностью на дистанции свыше 400 ярдов (366 м) - прим. перев.) 

Мы воспользовались темнотой и обозначили светлыми новыми мешками для песка, которые нашлись у нас в запасах, хорошо заметные ложные позиции на определённом удалении от наших траншей и ячеек. Некоторые из моих людей проявили выдумку и добавили где шлем, где шинель, выступающие из-за мешков. Эту хитрость мы приберегали до начала боя, чтобы не выдавать наших позиций заранее. С началом стрельбы это уже не могло навредить нам. Следующим утром было весьма приятно наблюдать довольно точный, судя по фонтанчикам пыли, огонь «братишек» по этим мешкам.

В течении этого дня среди вельда к северу и югу не было противника, по крайней мере, в пределах дальности нашего огня. Снайперский огонь продолжался вдоль речных берегов с обеих сторон. Орудия буров сменили позицию: одно на вершине Инцидентамбы и ещё по одному к востоку и западу для фланкирующего огня по нашим позициям. Однако, благодаря хорошим укрытиям, мы обошлись лишь двумя убитыми и тремя ранеными. Я был уверен, что ночью нас атакуют вдоль берега и усилил свои фланги, даже рискнув опасно оголить северный берег. Буры не обманули моих ожиданий.

Под покровом темноты противник приблизился, вероятно, метров на 600 через открытый вельд на севере и со склонов холма Вошуит на юге и открыл яростный огонь - скорее всего, чтобы отвлечь наше внимание. В это же самое время - примерно в течение часа - их пушки тоже нас обстреливали. С окончанием артобстрела они тут же попытались смять нашу оборону вдоль русла реки с востока и с запада, но благодаря абатисам, ямам и не очень тёмной ночи у них ничего не вышло. Правда, они почти сумели прикоснуться к победе: отдельные буры даже ворвались на наши позиции, но были тут же заколоты штыками. На счастье, буры не знали, насколько силён, а точнее - насколько слаб наш отряд. В противном случае они атаковали бы настойчивее и, в конце концов, добились бы успеха. А так они только потеряли человек 20-30 убитыми и ранеными.

На следующее утро, когда из моих первоначальных четырёх десятков солдат уже многие выбыли из строя (это не считая отряда на холме Вошуит, чьих потерь я не знал), положение выглядело весьма серьёзным. Я уже опасался, что ещё одна такая ночь станет для нас последней. Тем отраднее было увидеть, что наш отряд на холме не спустил парусов: они подняли на шесте красную тряпицу. Пускай это не национальный флаг, а всего лишь чей-то шейный платок, но он хотя бы не белый. День продолжался с периодическими артобстрелами и огнём снайперов. Мы все чувствовали, что противник уже должен был догадаться о нашей малочисленности и бережёт силы для ещё одной ночной атаки, рассчитывая на нашу усталость. Мы старались урвать немного сна по очереди, а я, как мог, пытался поддерживать боевой дух маленького отряда, уверяя, что смена уже должна быть недалеко. Однако в мрачном отчаянии мы могли только наблюдать, как тянется время, и утро сменяется днём.

Орудия буров молчали вот уже пару часов. Когда эта тишина уже начала казаться раздражающей и таинственной, отдалённая канонада привела нас в состояние безудержного восторга. Мы спасены! Нельзя было сказать, британские стреляют орудия или бурские - но в любом случае канонада была доказательством близости ещё какой-то силы. Лица просветлели: эти отрадные звуки каким-то образом прогнали усталость. 

Чтобы дать знать подходящим силам, где мы находимся, я организовал несколько человек, и мы начали стрелять по кустам старыми добрыми британскими залпами: «Товсь – цельсь – огонь!!!» Эти звуки нельзя было бы спутать ни с чем. Вскоре мы услышали ответные залпы и увидели облако пыли к северо-востоку. Смена пришла!

Наши общие потери составили 11 убитыми и 15 ранеными, но мы удержали брод, чем создали условия для победы. Нет нужды здесь описывать хорошо известные и далеко идущие последствия успешной обороны Дурацкого брода: в критический момент артиллерия, боеприпасы и подкрепления буров не смогли прорваться к их отчаянно обороняющимся силам, чем и была обеспечена победа наших. Сейчас, конечно, всем известно, что это был поворотный момент всей войны. Хотя мы, смиренные орудия судьбы, даже не представляли тогда, сколь многое зависело от наших действий. 

Вечером, когда сменявшее нас подразделение заняло брод, мы похоронили убитых и потратили какое-то время на осмотр лёжек бурских снайперов. Осколки и гильзы подбирались людьми на сувениры, а потом все разом выбрасывались. Мы обнаружили что-то около 25 убитых и слегка присыпанных землёй буров, которых мы похоронили надлежащим образом.

В ту ночь я никуда не пошёл, а просто прилёг, прямо не снимая бриджей и жилета в крапинку. Когда дым «наилучшшей сегары», подаренной полковником, заклубился над моей головой, его спирали стали превращаться в облака сияющей славы. Я услышал отдалённые звуки духового оркестра, исполнявшего знакомую мелодию: что-то наподобие «Возвращается герой-победитель».

Я почувствовал прикосновение к плечу и услышал мягкий голос: «Поднимайтесь, сэр Передумэтт Дальновитт». Однако в то же мгновение мой блаженный сон был разбит вдребезги – мягкий голос превратился в хорошо знакомое ворчание моего слуги: «Время грузить ваши вещи на повозку, сэр. Комедацкий час давно уже всё». 

Я все ещё был в старом вонючем Дримдорпе.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic