wm_t

Categories:

Оборона Дурацкого брода ("Сон Пятый")

Продолжение нашего с Олегом перевода; предыдущие части здесь: первая, вторая, третья.

С О Н  П Я Т Ы Й

«И кроха малая страданья

Дополнила земной мой счёт.»

- Драйден

(Из трагедии Джека Драйдена "Клеомен, спартанский герой", 1692)


«Джек Фрост глянул в ночь - тихо звёзды горят

Сказал: "вот сейчас меня не разглядят

Минуя долины и горы подряд,

В молчаньи я двинусь в путь."»

- Гулд

(Из поэмы Ханны Гулд "Джек Фрост")


И опять передо мной стоит прежняя задача. Я вновь полон свежих надежд, а опыт прошлых снов снова забыт - о нём напоминали только 19 усвоенных уроков. 

Отправка двух патрулей и выставление поста на холме Вошуит уже были описаны выше. Дальнейшие минут 20, пока мои люди разбирались в припасах и всём таком прочем, я потратил на пешую рекогносцировку: следовало выбрать место для позиции в свете тех 19 уроков. 

Я пришёл к выводу, что в расположении позиции поблизости от холма Вошуит, но не на самой его вершине, ничего хорошего не было. Мне следует расположить позицию на вершине холма, где её никто не мог бы наблюдать хотя бы с дистанции винтовочного выстрела, и откуда я мог бы «господствовать». Я не был до конца уверен в том, что понимаю значение термина «господствовать», но я знал, что это важно – так написано в книгах, кроме того, на всех маневрах, на которых мне довелось бывать, и на всех виденных мною тактических схемах, «оборона» всегда располагалась на вершине холма или хребта. Моё решение было простым: по всему похоже, что холм Вошуит - единственное место в округе, которое не противоречит ни одному из 19 уроков, так что я отправился на его вершину. 

Когда я встал около одной из хижин, передо мной открылся отличный вид на брод и подход к нему с юга, а также хорошо просматривалась река к востоку и западу. Поначалу я подумывал снести несколько хижин из травы и циновок, которые - наряду с пустыми жестянками из-под керосина вместе с кучами разбросанных костей и другого мусора - и составляли крааль кафров. Но, подумав, я решил действовать похитрее: этот невинно выглядящий крааль мог бы существенно помочь в прикрытии моей оборонительной позиции. Я детально обдумал план операции, а вскоре мы перетащили все наши запасы на вершину холма и приступили к работе. 

По возвращению патрулей с пленными, голландцам и их «парням» было приказано рыть укрытия для себя и своих женщин. Кафров же из крааля мы быстро убедили помочь нам.

Моя планировка была следующей: по всему периметру вокруг хижин и близко к ним отрыли с десяток траншей - в полный рост, но коротких и изогнутых в плане. В каждой из траншей было достаточно места для пятерых человек. Бруствер сделали низким, лишь в качестве упора для винтовок. Из части вынутого грунта мы насыпали вал высотой около фута позади траншей. Позднее будет объяснено, что мы сделали с остальным грунтом. Брустверы, по большей части, были снабжены выемками для ведения огня на уровне земли. С обеих сторон от выемки высота бруствера обеспечивала лишь защиту головы. Так как на фоне заднего вала головы солдат были неразличимы, не было необходимости в оборудовании полноразмерных бойниц. Последние потребовали бы новых мешков с песком, которые мголи наводить на подозрение и демаскировать позицию. Головы солдат, ведущих огонь из траншеи, должны быть немного выше уровня земли. 

Когда стрелковые траншеи были уже близки к завершению, мы приступили к рытью ходов сообщения. Эти ходы были глубже и уже, и вели от одного окопа к другому, а также соединяли каждый окоп с одной из четырех хижин, расположенных так, чтобы позволить стрелкам вести огонь стоя и не быть замеченными. Стены этих хижин по периметру были усилены мешками с песком, излишками выкопанного грунта, которого было «завались», кусками термитников и камнями – до высоты около четырех с половиной футов*, чтобы стрелок мог вести огонь стоя. Это усиление имело толщину около двух с половиной футов** по верхнему обрезу. Поверх этого внутреннего вала в стенах были пробиты бойницы, которые снаружи хижин были практически незаметны. Внутри каждой из хижин места было достаточно для ведения огня тремя стрелками. Я собирался разместить в трёх хижинах лучших стрелков, которые должны были выполнять роль снайперов с более удобной для стрельбы позиции, четвёртая же хижина служила бы мне «боевой рубкой». Все палатки и припасы мы запихали в одну из хижин, чтобы их не было видно.

(*Около 1,37 м; ** около 0,77 м – прим. перев.)

Этим же вечером, хоть нам и пришлось тяжко потрудиться, что вызвало ворчание среди моих людей, стрелковые окопы были закончены. Остальные, правда, ещё не были готовы – их глубина составляла только половину от необходимого. Земляная подсыпка внутри хижин тоже не была закончена. Голландцы и кафры внутри других трёх хижин отрыли для себя глубокие щели, как и в прежнем сне. Боеприпасы и пайки были распределены по траншеям – последнее, что мы сделали перед отбоем. Я также приказал наполнить водой все фляги и вообще любые годные для этого сосуды, включая пустые жестянки, тыквенные бутыли и котелки кафров. Наполненные ёмкости были распределены по траншеям на случай затяжного боя. Отдав приказ насчёт необходимости соблюдать режим строжайшей маскировки на случай появления буров рано утром, я отправился спать с чувством уверенности. Во всяком случае, у нас очень хорошая позиция и, хотя наши коммуникации пока не завершены, мы их ещё улучшим, если только утром на это будет время.

С рассветом следующего дня противник не показался. Это было отлично. Ещё в утренних сумерках мы с упорством взялись довершать всё то, что не успели сделать вчера. Сейчас люди уже прониклись важностью работы, стремясь по возможности ошарашить «братцев-буров». Пока шло рытьё, вскипели «котелки» для завтрака. Они со всех сторон были закрыты загородками из травы, что валялись поблизости. Сторонний наблюдатель мог бы видеть лишь обычный дым над краалем. Я выбрал двух самых смышлёных сержантов и дал им задание: пройти в разные стороны до речного берега и оттуда попытаться разглядеть головы наших людей в стрелковых окопах на фоне неба. В случае, если кого-то разглядят, следовало это исправить за счёт земляной насыпи, жестянок, груд костей, загородок, травы и так далее - чтобы создать маскирующий фон для головы каждого солдата.

Для оценки общего вида мы с моим ординарцем прошли около полумили к северу от реки. Удалившись на некоторое расстояние от лагеря, мы сняли каски и обмотались красивыми одеялами в оранжево-бордовую полоску. Одеяла мы заранее одолжили у кафрских женщин, что были нашими «гостями». Эта предосторожность была предпринята на случай, если какой-нибудь одиночный бур шныряет в округе: его внимание, конечно, привлекла бы пара «хаки»* бредущая через вельд. 

(*Во время англо-бурской войны англичане, понеся высокие потери, были вынуждены сменить заметные ярко-красные мундиры на полевую форму защитного цвета «хаки», что и стало кличкой британских солдат – прим. перев.)

Закутанные в одеяла, мы двигались весьма неуклюже, что усугублялось необходимостью прикрывать наши винтовки. Более того, каждые две минуты мы должны были оглядываться назад, чтобы не пропустить возможный знак нашего наблюдателя о появлении противника. Условным знаком был бы шест, поднятый над самой высокой хижиной. Результат нашей работы был прекрасен: мы видели лишь крааль кафров на холме и, с нашей точки зрения, «ничего более». Там были кучи мусора, обычные для краалей, но ни голов солдат, ни окопов не было видно. Обнаружился единственный изъян: у нас на глазах кто-то из наших «умников» принялся раскладывать на солнце стандартные армейские коричневые одеяла - прямо на крышах хижин или в окружающем вельде. Даже самому простодушному простаку эти прямоугольные пятна, напоминающие заплаты коричневой штукатурки, показались бы чем-то необычным. Я заторопился обратно, чтобы исправить этот прокол прежде, чем будет поздно. 

После завтрака, часа через три после восхода солнца, часовой в одной из хижин доложил о появлении каких-то сил к северу. Нам уже нечего было делать, кроме как ждать; всё было готово и каждый солдат знал свою задачу. Ни одна голова не должна подниматься и ни одна винтовка не должна выстрелить без моего сигнала свистком из «боевой рубки». По свистку каждый солдат должен был подняться и разрядить свой магазин по любому противнику в пределах досягаемости. В случае артиллерийского обстрела стрелки из хижин должны были спрятаться в глубоких окопах. Стоя внутри своего КП и наблюдая за бродом через бойницы, я обдумывал наши возможности. Если очень повезёт, бурские разведчики просто пройдут мимо и дадут нам шанс дождаться в засаде подхода основных сил противника. 

Чтобы увидеть всё с точки зрения стрелков, оценить точную дистанцию, на которую можно подпустить буров, и наметить рубеж открытия огня, я спустился в стрелковые окопы, обращённые в сторону брода и дороги к югу. К своему сильнейшему ужасу, я обнаружил: из окопов не видны ни брод, ни дорога на ближнем берегу реки! Просматривался лишь участок дороги далеко к югу от холма, остальное же было скрыто естественной кривизной склона, что не только могло, но и создало «мёртвые зоны». Лучшая точка, на которой я мог бы подловить проходящего противника, была вне секторов нашего обстрела. В лучшем случае, лишь обращённые к северу бойницы моего КП и ещё одной хижины могли обеспечить прострел брода. Как же я ругал свою глупость! Плохо наше дело. И уже поздно рыть новые траншеи ниже по склону – это сразу выдало бы нас. Я вознамерился извлечь максимум из сложившейся ситуации: если нас не обнаружит разведка, открыть огонь по основным силам, когда они сгрудятся перед бродом на другой стороне реки, ожидая своей очереди. Здесь мы могли обстреливать их, но с гораздо большей дистанции, чем я рассчитывал. Настоящий подарок судьбы, что я смог обнаружить свой «маленький просчёт» с мёртвой зоной заранее: ведь мы могли бы пропустить переправляющиеся силы без выстрела, и лишь потом понять, что стрелять уже слишком поздно. Я подумал, хоть это было не очень-то и утешительно, что угодил в хорошую компанию заблуждающихся: не раз приходилось видеть, как какой-нибудь «медный шлем», гарцующий рядом со строем, с высоты всадника назначает место для траншей, в которых винтовки находятся чуть выше уровня земли. Правда, те траншеи не предполагалось использовать в настоящем бою, а моя ошибка так легко не обойдётся.

Тем временем разведчики противника продвигались так же, как это было описано прежде, за исключением того, что, минуя ферму возле подножия Инцидентамбы, не остановились насторожившись, а двигались далее маленькими группками. Они пересекли реку в нескольких местах и очень внимательно обследовали кустарник на берегу. Не обнаружив там «хаки», они уже явно не рассчитывали найти их в открытом вельде перед собой, судя по тому, как беззаботно они двинулись дальше. Несколько групп собрались вместе, образовав толпу человек в 30, и пустились в разговоры. Будут ли они обследовать крааль? Мое сердце стучало молотом. К сожалению, маленький холм, на котором находились мы, наверняка привлечёт внимание. Возвышенность предоставляла отличное место для осмотра местности к югу и подачи сигнала основным силам, что находились к северу. Сам крааль прекрасно подходил для того, чтобы спешиться и сделать привал, пока основные силы подходят к броду - это означало костёр и, конечно же, кружку кофе. Ничего не подозревающие верховые буры ехали в нашу сторону, смеясь, болтая и покуривая. Мы не производили ни звука. Наши голландские и кафрские «гости» также сохраняли тишину: человек с винтовкой дежурил возле их укрытий. Наконец, буры задержались на мгновение метрах в 250 к северо-востоку, там, где склон холма становился более пологим и открывал их для нас. Некоторые из них спешились, остальные продолжали ехать в нашу сторону. Это неблагородно смотрелось, но я дал свисток: такова уж война.

С десяток разведчиков смогли удрать галопом, а с ними несколько лошадей без всадников. Пятеро или шестеро спешенных подняли руки вверх и пришли на наш пост. На земле осталась масса брыкающихся лошадей, вперемешку с мёртвыми и стонущими людьми. Группы разведчиков к востоку и к западу немедленно поскакали к берегу реки, где они спешились за укрытиями, начав обстреливать нас. Но всё-таки нам удалось сделать хоть что-то. 

Разделавшись с противником в непосредственной близости, мы начали обстреливать основные силы, что были приблизительно в 1500 метрах от нас. Это вызвало внезапную остановку и сделало противника хорошей мишенью. И мы хорошо им всыпали, вызвав большое замешательство - наблюдать его было удовольствием. Командующий основными силами буров, должно быть, быстро понял, что берег реки свободен, поскольку принял очень смелое решение: он приказал повозкам обоза как можно быстрее совершить рывок метров на 400 к броду и вниз, в пересохшее русло, где они оказались вне досягаемости нашего огня. Их потери на этом отрезке были большими, судя по двум повозкам, брошенным на пути к реке. Это всё было проделано под прикрытием большого количества стрелков, которые моментально галопом рассыпались вдоль берега, спешились и открыли огонь по нам. Буров прикрывали также два орудия и автоматический «пом-пом», которые сразу же откатились немного назад и разошлись к востоку и западу. Со стороны противника это было наиболее верным решением. Знай их командир про нашу «мёртвую зону» к югу от брода, мог бы сразу бросить своих людей в лобовую атаку. 

Как бы там ни было, пока мы ведём по набранным очкам, но ситуация тупиковая. По нам ведут огонь с позиций на северном берегу реки, из-за термитников и прочих мест, короче говоря, со всех сторон. Также по нам спорадически работает артиллерия двумя орудиями. Они отлично попрактиковались на хижинах, которые вскоре разнесли в щепки, но те уже успели хорошо послужить нам. Несколько новеньких белых мешков с песком, бывших внутри хижин, разбросало вокруг. Поучительно было видеть, какую отличную мишень они собой представляли, ловя массу пуль. Мешки, должно быть, отвлекли от реальных окопов значительную часть выстрелов. Пока буры не обнаружили, что могут продвигаться в нашей «мёртвой зоне» южнее брода, мы можем их сдерживать. Догадаются ли они об этом? Поскольку буры уже обошли нас со всех сторон, находясь вне зоны нашего огня, они должны были узнать всё о нас и нашей изоляции.

К наступлению темноты у нас был один убитый и двое раненых. Интенсивность перестрелки упала до редких беспорядочных выстрелов из винтовок, да изредка прилетали артиллерийские снаряды. Под покровом темноты я попытался контролировать брод и берег к югу от него, приказав солдатам встать и вести стрельбу стоя. Но к полуночи, после новых потерь, я был вынужден отозвать людей обратно в окопы: явно проснувшийся противник открыл яростный винтовочный огонь, продолжавшийся около часа. В течение этого времени с артиллерией произошла какая-то таинственная эволюция. Поначалу она вела по нам очень интенсивный огонь с севера, где всё время и располагались артиллерийские позиции. Внезапно пушка начала работать с юго-запада, и на короткое время мы оказались под перекрёстным огнем. Вскоре огонь с севера затих, а с юго-западного направления продолжался ещё минут 20. После этого артиллерийский обстрел прекратился, и ружейный огонь тоже постепенно затих.

Когда забрезжил рассвет, кругом не было видно ни души. Лишь убитые люди, мёртвые лошади и брошенные повозки. Я опасался засады, но постепенно пришёл к мысли, что буры отступили. Вскоре мы обнаружили, что русло реки тоже покинуто, но буры не отступили. Нащупав нашу «мёртвую зону», под прикрытием артиллерийского огня, который загнал нас в траншеи, они форсировали реку и ушли на юг. 

Конечно, нас не взяли в плен, мы имели небольшие потери и сильно потрепали противника, но буры всё же смогли преодолеть брод. Явно для них было крайне важно быстрее двигаться дальше, в противном случае они попытались бы захватить нас, ведь соотношение сил было примерно 500 к 50. 

Я так и не выполнил свою задачу. 

В течение нескольких следующих часов мы предали земле убитых, оказали помощь раненым и дали себе заслуженную передышку. У меня была уйма времени для осмысления моего провала и поиска причин. Следующие выводы родились у меня в голове: 

20. Помни о кривизне склонов и «мёртвых зонах». Будь особенно внимателен к местам, где противник должен попасть под твой огонь. Выбирая позицию для траншей, опустись на тот уровень, с которого твои стрелки будут вести огонь; 

21. Холм, несмотря на свое господствующее положение, не обязательно будет наилучшим местом, которое следует удерживать; 

22. Хорошо видимая ложная траншея может заставить противника потратить массу боеприпасов впустую и отвлечь огонь от реальной позиции. 

В добавление к усвоенным урокам, в голове крутилась отдалённая мысль о том, что скажет полковник о моём провале. Лёжа на спине и глядя в небо, я пытался хоть на несколько мгновений забыться сном: вскоре нам предстоит приступить к улучшению обороны на случай повторной атаки. Но всё без толку – сон не шёл. 

Ясный купол неба внезапно подёрнулся облаками, которые постепенно приняли очертания нахмуренного лица моего полковника. «Что? Хотите сказать, мистер Дальновитт, что буры всё-таки форсировали брод?» К счастью для меня, прежде, чем ещё что-нибудь было сказано, лицо начало медленно таять, словно Чеширский Кот из «Алисы в Стране Чудес». Остались лишь ужасающе сдвинутые брови через всё небо. Но и они тоже, в конце концов, рассеялись, так что вся сцена поменялась. Я видел уже следующий сон. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic